В комнате (уже в который раз за сегодня) воцарилась тишина. На каждого из собравшихся история графа произвела сильное и неизгладимое впечатление. Каждый сидел, погрузившись в свои думы. Даже слепая служанка выглядела более мрачной, чем обычно.
            -Прошу меня простить, что своим вопросом заставил вас вспомнить столь горестное событие и приношу вам свои искренние извинения и соболезнования. -Сказал Разуменский.
            -Примите и мои извинения сударь. -Также извинился Григорий, на что жестом руки граф ответил им, что все в порядке и сказал, что им не за что просить прощения.
            -Кхм, что же. -Слегка прокашлялся Онегин и повернул голову в сторону Чацкого. -Раз уж пока ни у кого нет желания задавать новые вопросы, то, пожалуй, этой возможностью воспользуюсь я. Александр, вы ведь были знакомы с графом еще до нашего вчерашнего собрания здесь, я прав? Судя по вашему поведению во время этой истории, вы уже слышали ее ранее, и поэтому оно произвело на вас сейчас чуть меньшее впечатление, нежели на нас?
            -Вы весьма проницательны и внимательны mon amie. -Улыбнулся он, поправляя очки. -Дело состоит в том, что мне выпала честь познакомиться с графом Винтерколдом тремя годами ранее, во время моего посещения Дубая и Персидского залива. Наши маршруты совпали, и мы несколько месяцев путешествовали вместе. Примерно тогда же я и познакомился с вышеупомянутой Гайде, а граф предложил мне быть его личным секретарем и советником по торговым делам.
            -Вы тогда еще долго и забавно отказывались! -Засмеявшись сказал граф.
            -Как вы уже могли понять, я все-таки согласился. -Тоже засмеявшись сообщил Александр. -Хоть в делах денежных я не мастак, но вскоре приноровился и в этом разбираться!
            С графом мы на некоторое время расстались, как раз незадолго до его ужасного отбытия в Питер. Когда я узнал про Гайде, то пытался помочь всем чем только мог, но и этого оказалось мало. Когда мне было двадцать восемь лет я был одним из тех славных людей, что проиграли в декабре двадцать пятого и после того, как власть имущие прознали о моей причастности, меня чуть не сослали на каторгу, но не смогли, ибо был я тогда полгода как вне страны и лишь помогал оттуда. Много лет я путешествовал, изредка возвращаясь на родину, ибо не раз тосковал по ней. Где и кем я только не побывал! С кем только не познакомился! Год назад я встретил одного своего старого друга, который и поведал мне о нынешних делах в нашей стране. Это меня ужасно огорчило и вместе с графом мы вернулись в Россию. Страну, что была чужда для нас и горечь вызывала.
            Россия сильно изменилась с моего отъезда: страшные оковы цензуры окутали творцов и деятелей, страх за свои слова и даже мысли в присутствии чина повыше, и не русскою душою стало пахнуть тут, а лагерем военным. То был запах страха пред царем, аромат тюрьмы, военщины и строгости безвольной. Единственное, что меня обрадовало здесь, так это ослабление веяния зарубежных мод среди людей, ибо даже слова на языке не русском были под запретом, да крепостных цепи стали в раз несколько так легче. А правит всем не человек, мушкет! Тиран, распутник, деспот, родственник «сестер горгон», но человек и взглядов вроде правильных, но узких, да дремучих. Дон-Кихот самодержавия! Наполеон средь консерваторов! И, как сказал я выше, есть средь его военных дум идеи светлые и верные, но вот увы, идет не в сторону, что стране нужна, а воюет не туда!
            На этих словах Чацкий сделал несколько глотков уже давно остывшего чая и слегка успокоившись, оглядел внимательно слушавших его людей. По их задумчивым лицам он понял, что возможно слегка увлекся, но также понял и то, что все они, в той или иной мере, разделяют его систему взглядов, и со многим согласны.
            Извинившись за то, что возможно в своей речи слегка увлекся и выслушав ворох заверений, что ему не за что извиняться, первое полноценное собрание новых декабристов было окончено…