Санкт-Петербург 1845 год
8 мая 19:30

            Город тонул в прощальных лучах заходящего солнца, медленно опускающегося за речную гладь Невы. Небо окрасилось в теплые красные тона, которые постепенно стали заменять холодные серые цвета. Верхняя половина неба уже имела сине-серый окрас и в самой темной части небосвода постепенно становились видны первые звезды. Нижняя часть, на фоне домов и шпилей, утопавших в черной, непроглядной тени, напоминала своим буйством красок пожар, поглощавший Петербург, наподобие Лондонского пожара 1666 года. Солнце уже закатилось за мрачный силуэт великого града и окрасило реку в кровавые цвета, цвета города и его жителей.
            Многие горожане решили насладиться в тот вечер прекрасным видом на кровавую, черно-красную реку, прогуляться по мрачным улицам среди черных домов и усадеб, да мостовых, залитых алым светом, словно это и правда реки из крови. И зрелище это было настолько же прекрасное, насколько и пугающее.
            В доме, на N-ой улице, в библиотеке, в гордом одиночестве сидел Евгений. В одной его руке был томик Пьера Бейля, а в другой не безызвестное нам вино «Лакрима-кристи». Думаю, немаловажным будет отметить вкусы нашего Онегина: в вине он был неприхотлив, но истину искать любил. Столь обширным набором обладал, что завидовал сам царь! Сен-пре, граве, барзак, на любой вкус и цвет хранились у него во всех углах и неприметнейших местах. Портвейн, токай, кагор и разные ликеры хранились средь книжных полок. Имелось и шампанские: Вдова Клико, Аи, Моэт стояли гордо на тумбах и шкафах. Загадкой и было то, откуда взялось это все? Но узнать нам это не дано.
            Но не к изысканным напиткам было приковано внимание графа и не к изречениям в книгах. Он тоже смотрел на воцарение мрака ночи над городом. В небольшое окно, ранее скрытое за шторой (потому и не примеченное Григорием), было отчетливо видна наползающая на улицы и дворцы тьма, тянущая к прохожим свои длинные щупальца, обволакивающая проспекты и бульвары, несущая с собой уже привычный, но все также зловещий холод. Последние, уже умирающие лучики солнца, в отчаянных попытках пытались уцепиться за кресло и стеллажи в Онегинской комнате, не желая проигрывать превосходящим силам тьмы. Но с каждой минутой лучи становились все тоньше и слабее, пока вовсе не исчезли. И с их исчезновением весь город и библиотека погрузились в холодный мрак ночи.
            Но не только Евгений наблюдал закат солнца и воцарение тьмы. За этим же зрелищем наблюдал и сам царь-Николай. Из окон Большого аванзала открывался чудесный вид на черную Неву. Колоны и стены зала, облицованные белым искусственным мрамором, эффектно тонули в тенях заходящего светила, а в синих стеклах настенных фонарей, люстр и остекленных арочных проемах доигрывали свою игру солнечные блики. При заходе солнца зал окончательно утонул во мраке, а Николай все продолжал стоять напротив окна и через стекло задумчиво смотрел в темную бездну невских вод. Погрузившись в пучину своих дум, он не видел ничего подле себя, даже не заметил, как зажглись огни в фонарях.
            Хоть оба этих совершенно разных человека находились далеко друг от друга, но мысли их были едины. Каждый из них невольно задумался о смысле бытия мирского. Наблюдая поедание света тьмой, они думали о цикличности всего, что происходило и будет происходить в дальнейшем: свет будет поглощать тьму, чтобы затем новая тьма поглотила новый свет, власть будет угнетать народ, а народ либо слепо следовать за ней, вешая на уши макаронные фабрики, либо бороться с ней, чтобы в итоге скорее всего выбрать себе таких же властителей. Думали о том, что вся эта борьба не более, чем мелкий, бесполезный фарс и для вселенной он просто меньше, чем ничего. Во мраке ночи они видели мрак людской. Видели падение русского общества как высшего, так и низшего.
            Каждый из них всю свою жизнь верил, что поступает правильно и принимает верные решения. Один из них фанатично мнил себя божьим избранником, которому управление страной и народом было вверено не иначе, как самим Богом. Другой же ни во что не верил, но хотел верить. В одном из них все дышало земным божеством, всемогуществом великого повелителя, отражало его незыблемое убеждение в своем призвании. Второй был скорее ходячим пафосом с надменной улыбкой, за веселостью которого скрывалась великое горе и депрессия человека лишнего.
            Каждый из них совершил множество ошибок и оба хотят их исправить. Один- совмещая в своем лице роль кумира и великого жреца своей религии, с глубоким убеждением и верою в свою власть и ее законность, стремясь направить людей по верному, с его точки зрения, пути, оглядываясь на прошлое. Второй- стремясь искупить вину за прошлые деяния, готов направить страну по пути, который он считает верным, невзирая на собственную неуверенность в себе и своих поступках, скрываясь за харизмой и надменностью.
            Такие разные, но такие похожие. Лед и пламень, война и мир, вино и водка (что-то знакомое, не находите?). Даже возрастом похожи: граф-46, царь-48. Но полно. Оставим героев этих мы на время. Мы к ним вернемся позже, а пока посмотрим на других лиц, действующих тоже!