Санкт-Петербург 1845 год
22 мая 15:35

            Здание журнала «Отечественные записки» представляло собой небольшое одноэтажное здание, в котором так удобно расположились и редакция, и типография. В этом месте денно и нощно кипела жизнь. Когда посетитель этого места проникал во внутрь, то первым, что он лицезрел перед собой, был средних размеров зал, в котором располагались восемь одинаково стоящих столов, с облупившейся краской, два больших шкафа по углам и стол секретаря, расположенный аккурат по левую руку от входа таким образом, что вошедший его не видит до тех пор, пока сидящий за ним человек не спросит пришедшего о цели его посещения редакции, чем вызовет легкий испуг и раздражение. Все столы и шкафы в этой комнате завалены всевозможными бумагами и пачками. За столами же все время сидят и пишут, согнувшись в три погибели под весом бумаги и усталости, редакторы и журналисты, сутки напролет погруженные в объятья Каллиопы, Эвтерпы, ежовые рукавицы главного редактора и прочих муз, постоянно одаривающих творцов пера своим присутствием.
            Любого посетителя, стоит ему лишь открыть дверь, с порога оглушает скрип перьев и сражает наповал ужасная духота, царившая в этих «хоромах». После этой комнаты расположен коридор, вдоль которого находятся четыре кабинета, самый дальний из которых принадлежит главному редактору. Напротив оного- вход в типографию. Большую часть времени все эти кабинеты, за исключением последнего, пустуют, ибо предназначены для тех работников, которые приносят своими работами основной заработок предприятию. Но, поскольку почти все они работают вне редакции, то и их кабинеты используются для разных бытовых нужд.
            Офис главного же редактора выделяется на общем фоне тем, что это единственное место во всем доме, где можно было дышать свободно - от духоты этот кабинет защищало большое окно, всегда приоткрытое днем. Помимо окна в комнате стоял большой дубовый стол, с несколькими ящиками, на стене висела «Битва при Ватерлоо» Яна Виллема Пинемана, а в углу стоял слегка засохший фикус. Восседал же в этом кабинете Андрей Александрович Краевский- главный редактор «Отечественных записок» и многих других журналов.
            Краевский всегда считался среди всего Петербургского общества личностью довольно противоречивой. Для одних он просветитель, внесший немалый вклад в продвижение и развитие культуры и литературы. Для других он опытный предприниматель, хитрость и прагматичность которого сравнима с известнейшими бюрократами и банкирами в умении руководить и вести дела. Но для своих сотрудников он всегда будет Прокрустом за те жесткие рамки, в которые он их вгоняет, заставляя работать без сна и отдыха. И, даже не смотря на столь противоречивые оценки его личности, меценатство Андрея Александровича и его готовность прийти на помощь погибающим буквально с голоду писателям является общеизвестным фактом, хотя такая помощь и сулила спасенному кабалой.
            Сам он был статным мужчиной 35-ти лет, среднего роста. У него были черные волосы с зализанной набок челкой, большой покатый лоб, густые черные брови и большие проницательные глаза. Краевский всегда был одет в простой темно серый сюртук, белую холщовую рубашку и носил на шее большой черный галстук бабочку. Как и многие его соратники по журналистской и творческой деятельности он частенько опасался репрессий в свою сторону и не один раз переживал из-за риска ссылки. Но даже с учетом всех этих опасений он придерживался в целом нейтральных взглядов и спокойно мог подстраивать материалы своего журнала таким образом, чтобы довольными оставались почти все.
            И именно к этому человеку и его ежемесячному журналу обратились герои нашего рассказа.
            Чтобы добраться до «Отечественных записок» Онегин из соображений безопасности и с целью не привлекать к себе лишнего внимания нанял экипаж и самолично указал ямщику маршрут, по которому ему надлежало доставить двух знатных господ. Разумеется, кучер согласился на поездку не сразу, ведь о дурной славе дома на N-ой улице знала почти весь город, но за 30 копеек он все же передумал.
            Во время поездки Сергей изредка замечал взгляды прохожих на их повозку и хоть их взоры были сосредоточены на Онегине, который либо не замечал их, либо намеренно не подавал виду и хранил невозмутимое спокойствие, но от этих следящих глаз дискомфорт ощущал он.
            Добравшись до редакции и отпустив экипаж (ведь дожидаться их возвращения кучер не согласился бы ни за какие деньги), они отворили двери и прошли внутрь. Пройдя в здание Евгения и Сергея встретила привычная этому месту духота, скрип перьев и шелест бумаги. Стоило входной двери только закрыться как с левой стороны раздался хриплый голос:
            -По какому поводу явились судари? Чё надобно? -спросил вошедших секретарь и по совместительству сторож этой конторы Виктор Валентинович Чахоткин-низкорослый, одетый в старую коричневую шинель старичок с седыми (вперемешку с последними прядями русых волос) и большим пенсе на правом глазу.
            -Мы явились к господину Краевскому. Он у себя? -спросил покровительственным тоном Онегин, держа перед собой двумя руками свою трость.
            -По какому вопросу?
            -По вопросу о дальнейшем сотрудничестве с данным издательством, его возможному спонсированию в случае плодотворной работы и по вопросу публикации. -сказал Евгений холодно осматривая своим взглядом помещение и работающих за столами людей.
            -Как прикажете о Вас доложить?
            -Скажите господину Краевскому о прибытии мистера Разуменского Сергея и графа Евгения Онегина.
            В ту же секунду, когда граф назвал свое имя, в помещении воцарилась тишина и все перья, в руках писателей, одновременно, с коротким и резким скрипом, как по команде, встали. Криво посмотрев на гостей и смерив их неприязненным взглядом, старик-секретарь произнес: «Ожидайте». -после чего встал со своего места и проходя мимо столов, попутно грозно взглянув на сидящих за ними, направился в коридор, после чего помещение вновь заполнил скрипящий звук. Наблюдая за только что произошедшей на его глазах картиной, Сергей пристальнее всмотрелся в спокойное, не выражающее каких-либо эмоций, лицо и не сумев ничего в нем прочесть, перевел взгляд на глаза Евгения, но и в них он, на свое глубокое удивление, не обнаружил и тени той веселости, свойственной графу прежде. Его взор оставался холоден и говорил о его обладателе лишь то, что ему не доставляет никаких сложностей скрыть свои истинные эмоции и мысли.
            Спустя две минуты вернулся Виктор Валентинович и жестом подозвал пришедших, все также косо на них поглядывая, после чего провел до конца коридора и открыл перед ними крайнюю левую к стене дверь, пропуская их внутрь, после чего, закрыв ее, удалился.                
            Войдя во внутрь, они увидели хозяина кабинета, сидящего за столом, повернутым к входной двери боком, с неподдельным интересом рассматривающих посетителей. Как только секретарь закрыл дверь Краевский произнес: «Приветствую господа! Ко какому вопросу вы хотели со мной поговорить?»
            -Здравствуйте сударь. -поздоровался Евгений. -Мы бы хотели обсудить с Вами вопрос о публикации одного нашего небольшого произведения, а в дальнейшем, в случае успеха и обоюдно выгодного для всех сторон сотрудничества, печать и выпуск других наших материалов в вашем журнале.
            -Хм. -недоверчиво хмыкнул главный редактор. -И о что же это за материал такой Вы нам принесли, граф Онегин? Что могла родить голова столь знаменитой на весть Петербург личности?
            -Автором этой рукописи являюсь не я, а мой друг Сергей Разуменский, которому я покровительствую в данном вопросе. -с этими словами Евгений указал на Сергея и жестом показал ему, чтобы тот отдал листы Краевскому. Молча приняв исписанные листы Андрей Александрович, принялся за чтение, периодически похмыкивая и еще реже переводя взгляд со страниц то на Сергея, по лицу которого читалось волнение насчет мнения Краевского о его работе, то на Онегина, по-прежнему не выражавшему никаких эмоций. По прошествии семи минут и трех перечитываний главный редактор отложил рукопись и с невозмутимым лицом спросил: «Зачем?»
            От такого столь необычного, но столь простого вопроса даже Онегин на пару секунд опешил и потерял в своем лице все то ранее описанное спокойствие и хладнокровие. Но быстро взяв себя в руки он спросил: «Что Вы имеете ввиду?»
            -Вы хоть сами читали, господин покровитель, работу Вашего подопечного? -и с этими словами Краевский взял в руки один из листов и протянул его к лицу Онегина достаточно близко, чтобы можно было разобрать следующие строки:

«…и взяв в руки священный меч.
Сердца людские сумев зажечь,
произнес из уст своих клич вольного
человека, сбросившего с себя тяжкое
бремя бессилия и страха.
И последовали люди за ним из страны
«Делай-что-хочет-Он» в страну
«Равных свобод».
И бросился Он в погоню со своими
другами и сподвижниками, бросился
преследовать того, кто увел из
холодных рук его тех, кто своими слезами
их согревал.
Но не выдержал лед веса деяний и грехов
его и его армии.
И поглотили ледяные воды тирана и его
свиту, как когда-то поглотили воды великий
град Китеж, спасая жителей от врага.
Как поглотили войско Рамсеса,
спасая народ иудейский.
Так и в этот раз поглотили воды врага народного.
Он и его свита будут погребены под водой,
омытой горем и слезами тех, кому Он деяниями
своими доставил беды…»

            -Да господин Краевский, я имел честь лицезреть изложенное на бумаге ранее. -спокойно произнес Онегин, возвращая ему листок. -Какие-то проблемы?
            -Проблема есть, и она заключается в том, что от данного произведения веет революционными идеями за версту. -также спокойно ответил главный редактор. - Я не очень бы хотел, чтобы в одно злополучное утро в мое издательство ворвался отряд вооруженных офицеров с ордером на мое имя.
            -В прошлые разы, когда Вы печатали еще более явные революционные текста, Вас этот фактор не смущал.
            -Да, но кем были их авторы? Они были известными публицистами, журналистами и писателями! Им пришлось не один год зарабатывать себе известность и славу, чтобы рискнуть публиковать подобное.
            -Но ведь большинство из них добилось известности непосредственно из-за сотрудничества с Вами и Вашими коллегами. А остальные как раз-таки за счет выпуска схожих по идеям произведений.
            -Это конечно верно…
            -А если Вас все еще беспокоит неизвестность Сергея, -перебив продолжил свою мысль Евгений. -то я позволяю Вам пустить в некоторых кругах слух о том, что начинающего писателя-революционера поддерживает знаменитый жилец из дома номер 7 на N-ой улице. Думаю, подобного рода заявление привлечет внимание и немалый доход к Вашему журналу, ведь многие захотят приобрести это произведение не только из-за тех мыслей, что в нем затрагиваются, но и попросту из любопытства: «Что такого нашел знаменитый граф-затворник в этой книженции и в этом творце?»
            Поразмыслив несколько минут и взвесив все риски и выгоды от этого решения Краевский произнес: «Я согласен. Но как Вам будет, наверное, известно я беру 7 процентов или выше от всех публикуемых работ, еще 7 комиссией, и еще 7 на оплату нужд редакции. Вас устроит подобный расклад?»-спросил он и протянул руку.
            -Согласны! -одновременно сказали Сергей и Евгений и пожав руку главному редактору покинули здание редакции «Отечественных записок».
            -Вот видите, друг мой! -с радостной улыбкой обратился к Разуменскому Онегин. -А Вы волновались об успехе нашего небольшого предприятия!
            -Честно сказать, мне до сих пор не до конца вериться в то, что мое детище, да еще и на какую тему, выйдет в свет. -застенчиво улыбаясь сказал Сергей.
            -Теперь Вам остается дело за малым, написать еще несколько работ подобного характера и ждать удачного момента для их публикации. В этом вопросе я всецело полагаюсь на Вас, ибо я хоть и читаю немало, но в вопросах поэзии и сочинения романов я полный нуль.
            А теперь, -продолжил он, вынимая из правого кармана своего пальто свою любимую «Лакрима-кристи» и сделав несколько глотков из горла бутылки, после чего вставил обратно пробку и убрал ее в карман, произведя ошеломляющий эффект этим действием на Сергея. И, как будто ничего не произошло, сказал: «Предлагаю нам вновь нанять возницу».