Санкт-Петербург 1845 год
1 июня 17:40

            Как и предсказывал Онегин, произведение Разуменского привлекло немалый интерес со стороны общественности. Немалый, но пока еще не достаточный. Хоть книга и весьма быстро продавалась, но обсуждали ее в больших кругах менее часто, чем хотелось бы графу, но более чем достаточно для самого автора, публикация работы которого еще прочнее закрепила его как литератора как в узких кругах (где он был уже мало мальски известен), так и в кругах более широких.
            Что же касаемо остальных «новых декабристов», то и они зря времени старались не терять.
            Благодаря денежному обеспечению со стороны графа Винтерколда Александр Чацкий и Сергей Разуменский активно занимались посещением некоторых питерских ночлежек, где раздавали местным беднякам и малоимущим небольшие суммы денег и занимались «просветительской деятельностью». Дабы остаться не узнанными они представлялись членами «Императорского человеколюбивого общества». Разумеется, Вы спросите: почему не у кого не возник вопрос о том, что делает набирающий славу писатель в таком месте как ночлежка? Ответом же Вам послужит легенда, придуманная самим Сергеем, что он собирает материал для своей следующей работы и любит помогать нуждающимся (что, в общем-то, правда).
            Само собой, многие бедняки не доверяли столь неожиданной и безвозмездной добродетели. Однако слухи об этих благотворителях разлетались, как горячие пирожки с прилавка, и их приезда ждали повсюду. Сами же «благодетели» хоть и не ожидали, что слухи о них будут столь быстро распространяться, но и из этого извлекли выгоду.
            Основной целью их работы был поиск как образованных, так и очень доверчивых людей. Когда им встречались подобные индивиды, то они начинали закладывать в их головы некоторые вещи касаемо их образа жизни, жизни страны и некоторых личностей, попутно давая им деньги. С образованными бродягами все складывалось довольно просто, ведь многие из них пришли к такой жизни непосредственно благодаря действиям богачей и власть имущих. Что же на счет менее образованных, то к ним приходилось находить более индивидуальные подходы и находить тех из них, кого до такого материального состояния довела судебная, общественная или иная система. С теми же, кто сам довел себя до нищеты они старались дел не иметь. В общей сложности им удалось пообщаться с полторы сотней человек по всему Санкт-Петербургу и его окрестностям. По мнению Чацкого, хотя бы часть этих людей сможет выйти в нужный час на улицы города, неся их взгляды своим соотечественникам, будь то хоть нищий, хоть боярин. И, возможно, именно они могут стать основой той массы, что поддержит их в дальнейшем.
            В то время, как Сергей продолжал работу над своим следующим произведением и вместе с Александром разъезжал по всему городу, графы и Печорин занимались сбором данных в более высокой среде.
            Григорий, хоть и будучи командиром в отставке, но еще имел некоторые связи со своими бывшими друзьями по военной службе. И хоть он и был не очень рад встрече со многими из них, но для общего дела ему пришлось вновь надеть столь нелюбимую им теперь маску лживого дружелюбия и напускного человеколюбия. Однако на пути Печорина встала неожиданная проблема: почти всех, кого он знал за годы службы, либо убили на Кавказской или иных войнах, либо отправили на пенсию или в отставку. Многие из отошедших от службы уже давно покинули страну по своим причинам, либо пропали. Информации о местонахождении оставшихся в стране, как сказал Печорину Винтерколд, каким-то образом, получившим доступ к царским архивам, практически нет. Из-за этого Григория пришлось сначала по памяти проверять старые адреса тех людей, которых он надеялся найти, а затем каждодневно сидеть в кабаках и питейных, подслушивая разговоры пьяных, низко ранговых солдат, в надежде услышать что-то дельное о настроениях в армии.
            Спустившись с тротуара по небольшой лесенке, Печорин вошел в двери одного из самых любимых старыми вояками кабака, в котором они любили потравить байки под звук дребезжавших в руках стаканов, и столь же притягательным для молодой солдатни, столь любившей эти байки послушать, попутно отправляя внутрь себя дешевое пойло. «Адмирал Врангель» встретил своего гостя резкими запахами низкосортного виски, пота и табачного дыма. Кабак располагался на полуподвальном этаже и напоминал своим убранством скорее музей военного ремесла с кучей столов, нежели стандартную распивочную. То тут, то там на стенах висели засаленные картины о войне с французами, местами порванные портреты разных военных деятелей былых времен, ржавые сабли, мушкеты, нагайки и прочее оружие, слабо блестящее в свете неярких потолочных светильников. Пол в помещении был слегка под уклоном, из-за чего казалось, что весь зал слегка перекошен на одну сторону, а стены просели под своим весом, скрепя всякий раз, стоило на них опереться. У дальней стены стояла громоздкая барная стойка, над которой висел старый штурвал. В противоположном же углу стоял бильярдный стол без одной ножки и с несколькими прожженными дырками на зеленном покрытии. От всего помещения веяло какой-то атмосферой безнадеги и в то же время чувствовался шарм былых лет. Лет, когда это место было куда более популярным и пользовалось спросом.
            Заказав у владельца пива, Григорий уселся за одним из столов возле одной из балок, держащих потолок по всему периметру помещения, и принялся слушать. Рабочий день еще не закончился и людей за столами было маловато. Но это лишь играло Печорину на руку, ведь тем меньше шансов, что его кто-то запомнит, да и слушать было легче. Помимо владельца- невысокого ростом старого камергера, одетого в засаленный жилет и жабо, которое вместо привычного белого имело желтоватый цвет, и из всей растительности, на лысой голове которого, красовались густые, белые, завитые усы и густые брови, почти скрывающие его глаза, в «Адмирале Врангеле» было еще несколько человек: молодой юноша(вероятно в ранге лейтенанта) с черными волосами, строящий моську официантке- размалеванной девушке, лет 30-ти, в вульгарном платье с большими вырезами и ярко желтыми волосами. За другим столиком громко смеясь восседали пожилого вида господа штабс-капитан и ротмистр, которые громко вспоминали свою молодость, травили друг-другу пошлые анекдоты и заказывали все больше и больше пива. За стойкой же спал средних лет не то адъютант, не то поручик, который без страха и сомнений всегда готов одолеть своих врагов, но не самого заклятого- алкоголь, очередной бой с которым он проиграл.
            Прислушиваясь к разговорам двух старых вояк, Григорий не заметил, как в кабак вошла еще одна фигура, которая встала на входе, осмотрела все помещение и, пристально присмотревшись к Печорину, вздрогнула, и прошла к одному из столов, где, заказав вина, продолжила коситься на Григория.
            Через некоторое время какое-то внутреннее чувство начало подсказывать Печорину, что что-то не так. Пытаясь определить источник своего беспокойства, он аккуратно осмотрелся по сторонам и именно в этот момент его взгляд и взгляд таинственной фигуры пересеклись. В этот момент фигура встала со своего места и, слегка прихрамывая, подошла к столу Григория. -Не возражаешь, если я присяду? -спросил незнакомец и, не дождавшись ответа, сел рядом с Печориным.
            Незнакомцем оказался мужчина, лет 60-ти, а то и старше. У него было загорелое лукавое лицо, полное морщин, седые усы и несколько прядей таких же седых волос, торчащих из-под шапки. Судя по его осанке-он, бывший офицер, о чем, скорее всего, говорит и травма ноги. Одет мужчина был в старое пальто, а на его голове был еще более старый боливар с темно зеленной заплаткой. В глазах незнакомца отчетливо читалась грусть, мудрость, скромность и проницательность. Чем дольше Печорин всматривался в это лицо, тем больше оно ему казалось знакомым.
            Сделав глоток из своего стакана, мужчина сказал:
            -Знаете, сударь, Вы очень заметная личность.
            -Что Вы имеете в виду? - насторожился Печорин.
            -Я уже пару раз видел Вас в других подобных местах. И бьюсь об заклад, что вы приходите сюда не ради выпивки. -спокойным и грустным голосом сказал собеседник, сделав еще глоток.
            -И зачем же, по Вашему мнению, сударь, я сюда прихожу? -с легким недоверием спросил Григорий.
            -Собирать слухи естественно. Вы приходите, почти ничего не берете и сидите со сосредоточенным лицом, постоянно стараясь скрыть свою правую руку.
            -А Вы весьма наблюдательны. -с удивлением сказал Печорин.
            -Я человек осторожный и хорошо разбираюсь в людях. По крайней мере, раньше разбирался. -печально протянул он. -К черту уже эти формальности! Давайте перейдем на ты? Не терплю я всех этих замудренных церемоний!
            -Хорошо. Так кто ты такой?
            -Я чуть позже скажу это. Это не так уж и важно. Твоим же именем я не интересуюсь почему-то.
            -Возможно из-за того, что оно вам известно? -сощурившись спросил Печорин.
            -Возможно. -грустно и без лукавства ответил старик. -Раз уж ты стараешься появляться там, где обычно появляются служивые, значит тебе интересно положение дел в армии.
            -Так и есть.
            -Тогда слушай. Я как раз любитель рассказывать истории.
            В Императорской армии сейчас все очень даже хорошо. Благодаря тому, что царь-ярый фанатик военного дела и верный адепт войны, он приумножил как количество солдат, так и оружия. Прямо в разгаре Крымской ввел обучение строевой подготовке в гражданских гимназиях и обучение учащихся высшим наукам, вроде фортификации и артиллерии, и все из—за убыли офицеров на фронте. По сути, зародил начальную военную подготовку в России. Взял от каждого учебного часа в гимназиях по четверти часа, и из этих четвертушек состряпал по часа два ежедневно. И отдал их на ратное, батальонное и прочие учения. Для этого он даже командировал из ближайшего кадетского корпуса офицеров. Но что-то меня уже понесло. Армия наша возросла и окрепла как количеством пушечного мяса, так и оружейной мощью. Однако, среди самих рот есть немало недовольных. Все уже они устали от затяжных войн и хотят покоя, к семьям хотят. Ан, нельзя! Скажешь кому вчера о том, что на душе и в голове сидит, как завтра уже и тело будет сидеть в районах отдаленных. В двадцать шестом году то, создал Царь при Императорской канцелярии Третий отдел полиции тайной! Все равно, что опричнину при Грозном, дабы следить за состоянием умов в государстве. Приходят ночами в черных пальто и фуражках и скручивают несчастного и в дилижанс его, а там ни слуху, ни духу. Поговаривают, что начальник то ихний маску носит и имени у него нет. И ведь слугами народными зовутся! А деньги, денег то у них! Год от года растут, а у люда простого-кот наплакал! Но так даже голос недовольства они закупорить не могут. Дай повод и солдаты против самого Царя восстанут!
            Сделав еще пару глотков собеседник Печорина продолжил:
            -Вот еще что. Хандра у нас гуляет. Да и не только у нас. Во всем Питере так. Ходят все грустные, угрюмые и мрачные, ходят по кабакам, вроде этого, к вертихвосткам на углах, а иногда и просто с моста сигануть могут. Давненько уж веселье это место покинуло. Знать уже и балы всякие почти не устраивает, даже на них тоска снизошла, что уж говорить о солдатах или простых работягах. Думаю, ты и сам допетриваешь почему? Время щас страшное, непонятное. Никто ни в чем не уверен. Молодняк слоняется по стране и даже за границей пытаясь найти себе место, найти себя и применение себе. Так парой и гибнут в пути. Те, кто все же где-то пристроился, бояться потерять все заработанное, бояться за себя и родню. Щас ведь даже за своим языком надо следить, вдруг что-то не то скажешь про кого-то вышестоящего, вдруг что-то где-то в стране или жизни своей не понравиться? Начнешь бороться, начнешь что-то говорить или стараться изменить хоть что-то к лучшему, а итогом, скорее всего, будут детины в черных фуражках с дубинками, пытки, в лучшем случае ссылка, или что вероятнее-смерть.
            Хошь случай один припомню? Жил тут у нас в Москве один человек во власти. Даже нет, Человечище! Был в не то в Государственном совете, не то в Департаменте каком-то. В общем, крупную роль занимал, по началу. Он был человек от народа и жил ради народа. Много хорошего сделал. И за это хорошее он постепенно со старого места и отошел, становясь все менее и менее важной шишкой с доступом к власти, но все более и более народным избранником. Он писал книги и статьи, обличал нечестных на руки бояр, дворян и генералов. Да много кого он обличил за свою жизнь в своих работах и некоторые даже понесли наказание. Огромным успехом и интересом пользовалась его борьба против Николая и его министров. Не редко до судов дело доходило, жаль только, что против него они и шли. Купленные ведь судьи были хоть тогда, хоть сейчас, но даже так он избегал суровой царской руки. Не редко его и народная любовь спасала, жаль недолго. Кажись, ему было лет за 50, когда его убили. Гулял себе спокойно по улицам города со своей знакомой, а тут раз - и 6 пуль! Вроде как, наказание понесли пятеро наемников, но вот что я тебе скажу-это бутафория. Настоящие виновники так и остались безнаказанными. Наказали лишь исполнителей и то, сквозь пальцы и карманы суды вели. Там, говорят сведущие люди, нарушений тьма! И с тех пор все и боятся. Недаром ведь и устав цензурный писакам ввели и полицию тайную создали. Любого могут забрать под ручки и не факт, что повезет спастись.
            Сделав один глубокий глоток незнакомец около минуты грустно посматривал на свой стакан и размышлял о чем-то, пока Григорий его пристально рассматривал. Вскоре мужчина сказал:
            -Ну вот, пожалуй, и все. Вряд ли я еще чего тебе расскажу интересного. Да и то, что рассказал, ты и так, наверное, знал. Ты, Гриша, всегда был себе на уме и проницателен, как лис. И уж не знаю, что ты там задумал, но уверен, ты воплотишь это в жизнь.
            -Я Вам признателен за то, что все это рассказали, но меня все еще интересует вопрос, откуда Вы меня знаете? -спросил с нарастающим напряжением Печорин и его сердце начинало все сильнее и болезненнее сжиматься.
            -Ты и сам уже все понял. -с печальной и грустной улыбкой сказал он и на его глазах выступили слезы.
            -Максим Максимыч? - спросил Печорин, до сих пор не веря своим глазам. -Неужели это правда Вы?
            -Эх, а кто же еще Гриша? -Еще печальнее сказал старичок и крупная слеза скатилась по его щеке и повисла на кончике усов.
            Григорий не мог поверить, что перед ним человек, которого он видел много лет назад так сильно изменился. От былого Максим Максимыча- штабс-капитана, с которым Печорин служил на Кавказе, и когда-то встречался перед отъездом в Персию, не осталось и следа. Перед ним, держа дрожащей рукой пустой стакан, сидел старый, грустный, потасканный жизнью человек. Его былое веселье, бодрость и задор исчезли, а на их место пришли грусть, вялость и скорбь. От гордой и уверенной офицерской походки осталась лишь осанка. Еще до знакомства с ним, Григорий знал, что Максим Максимыч- человек одинокий, старый холостяк, что когда-то бросил пить и умеет вкусно готовить. Он человек малообразованный, но чуткий и проницательный, не гордый и достойный уважения. Но сейчас, перед ним был невероятно одинокий и печальный человек, который разочаровался в жизни, вновь запил и остался на краю своей же жизни. Было видно, что встреча и общение с Печориным Максим Максимычу давались нелегко. И тогда перед глазами Григория вновь встала картина их расставания.
            Спустя несколько лет после отъезда Печорина со службы в крепости N они случайно встретились. Увидев старого друга бедный старик, возможно впервые, оставил служебные дела для собственной надобности, и бросился к нему, переполненный радостью. Но вместо дружеских объятий получил сухое, рассеянное рукопожатие. Как мало нужно иногда простому человеку для счастья и как иногда просто сделать его несчастным? Они перебросились парой фраз: один-с дружелюбием, другой-с холодом. Он уговаривал его остаться хоть ненадолго и пообщаться, но получил отказ. Уезжая, Печорин оглянулся из своей кареты и увидел тогда бедного старика, как он думал, в последний раз на своем пути случайных встреч. Его мокрые от пота, взъерошенные, седые волосы торчали из-под сползшей шапки, лицо покраснело, а по щекам бежали слезы. В его глазах как будто умер целый мир. Мир его души, его любви и доброты. Умер из-за него… Что-то разбилось тогда в одной душе, и родилось в другой…
            И вот сейчас, они сидят друг перед другом, не зная, что и сказать. Два старых друга, два горестных призрака прошлого друг для друга, которые настигли тех, кто старался от них сбежать.
            Недолго думая, они бросились друг к другу и заключили себя в горестные объятия. По их щекам ручьями стекали слезы, а грудь и руки дрожали. Не было сказано ни одного слова. Слова здесь были не нужны. И без них все было ясно. Это было искренние извинение и прощение. Никто не мешал им. Все посетители «Адмирала Врангеля» лишь молча посматривали на них с уважением и тихо занимались своими делами, стараясь не мешать двум встретившимся душам после долгих лет мучений и разлуки. И лишь слабый свет светильника продолжал дрожать, отбрасывая на стены причудливые тени…