Санкт-Петербург 1845 год
23 июня 10:45

         После приезда в Россию директор цирковой труппы и его подчиненные благополучно заселились в один из постоялых дворов Петербурга, расположенного в пятнадцати минутах от павильона на Театральной улице. В связи с большими тратами на дорогу, реквизит и таможенные пошлины шпрехшталмейстеру ничего не оставалось, кроме как забронировать для своего коллектива съёмное жилье далеко не самого лучшего качества. Дом Скупихыных оказался единственной близко расположенной гостиницей. Однако знай директор труппы, что ему и его ребятам предстоит пережить в течении этих нескольких недель, он бы предпочел жить прямиком под открытым небом на площади, чем в таком ужасном месте.
         Стоило только хозяевам узнать о статусе их новых постояльцев, как они сразу сдали им в пользование весь первый этаж (попутно выселяя некоторых бывших жильцов съёмных помещений и что немного ошарашило как весь состав циркачей, так и, само собой разумеющиеся, теперь уже бывших квартирантов). Когда же Штайл осмотрел предоставленные им комнаты он еще больше проникся к выгнанным людям сочувствием. Ведь только сочувствия заслуживают эти маленькие каморки с мерзкими желтыми обоями, гнилой мебелью и полной разрухой внутри. Но все это померкло на фоне цен за такие «хоромы». Захотев сначала заявить, что в таком месте даже крысам стыдно жить, шпрехшталмейстер быстро понял, что лучше варианта им просто не найти, а Епистракия не из тех женщин, которую можно сговорить на торг, ему пришлось отдать всю затребованную старой клячей сумму.
         Само собой, несчастный директор и его цирковая семья в дальнейшем успели познакомиться с «радушием» домовладелицы ее супруга. И вот сейчас, спустя всего 4 дня после заселения, он сидел на своей кровати, держа в одной руке железную кружку, наполовину заполненную дешевым пивом, смотрел пустым взглядом в пол и пытался отвлечься от всех проблем, которые ему преподнесла Епистракия и ее правила: сначала, в первый же день населения, она крайне негативно высказывалась о Дее и Найте, которые, по ее словам, ведут себя крайне вызывающе и непотребно, но, после долгих споров и попыток уговорить Епистракию не выгонять их на улицу, она все же согласилась(не забыв предварительно собрать с него надбавку за «строптивых потаскух»). Затем ее муженек, как уже понял Штайл, вечно пьяный, начал высмеивать здоровяка Мамбу. Штайл до сих пор не понимал, как смог сдержаться цирковой силач, на пару голов выше безрассудного оппонента, чтобы не проломить тушкой наглеца хлипкую стенку этой лачуги. Постоянные претензии старухи об акценте и «непонятных словечках» всей группы и ее жалобы на скрип чертовой лестницы он даже вспоминать не хотел. Точнее не хотел вспоминать его изрядно опустевший кошель, ведь за каждую провинность или жалобу со стороны постояльцев непременно следовал штраф или «компенсация за моральный ущерб владелицы». В очередной раз вздохнув и сделав глоток из кружки шпрехшталмейстер оглядел комнату. Такие же, как и во всем доме неприятные глазу желтые обои, гнилой деревянный пол и местами дырявый потолок, одно маленькое замызганное окошке, выходящее куда-то в переулок, где на погруженной в ночь улицу, почти не освящаемую фонарями, вовсю шел ледяной дождь. Также в комнате были две старые койки, одинокий стул и тумба с грязным зеркалом над ним. Мягко говоря, удручающая обстановка.
         Поскольку комнат для всех артистов не хватало хозяйка решила заселить по два-три человека в и без того мелкие апартаменты, а кого-то даже подселить к другим жильцам. К счастью, его сожителем оказался Актер, который, не смотря на свой пылкий темперамент и безмерную любовь к разговорам, целыми днями пропадал где-то в городе и появлялся только на репетициях и объявлялся в ночлежке ближе к полуночи. «И где его носит в такую погоду?» Конечно, когда он заставал директора еще не в постели, то с превеликой радостью, предварительно выуживая невесть откуда какое-нибудь дешёвое пойло и пару кружек, начинал длительный разговор, при котором ни один из говорящих старался не повышать голос из-за сварливой старушенции и ее жалоб на шум в ночное время. Сам Штайл был довольно добродушным и отходчивым человеком, который всегда был рад скрасить часок другой общаясь с членами его «театральной семьи», особенно, если в горле приятно жжет. Но в последнее время его настрой на подобное времяпрепровождение заметно поубавился, сменившись постоянным стрессом, усталостью и переживаниями на почве грядущего выступления и денежного благополучия труппы.
         Горестно посмотрев на кружку и не менее горестно вздохнув, шпрехшталмейстер отставил опустевший сосуд и, пошаря по карманам своей малиновой пижамы, он извлек из недр правого кармана халата небольшой бардовый кошель с вензелем в виде буквы J. Кошель этот, как и пижама, достались ему в подарок от старого друга по цирковому делу из Франции, который питал сильное пристрастие к Востоку и при каждом удобном случае любил хвастаться всякими приобретенными им вещицами. Даря их, он клятвенно заявлял, что такие одежды крайне популярны у аристократов и крайне удобны. Кошель же напротив, не представлял ничего примечательного, как и на самом деле и пижама, о которой в Европе не знал разве что дикарь или заключенный на пожизненное в какой-нибудь глуши. Хотя Штайл сначала с сомнением отнесся к столь необычной одежке, но со временем стал спать в ней и только в ней. И вот, глядя в почти опустевший кошель, владелец засунул его обратно в карман, и рассуждая о том, что его сожитель вернется не скоро, уже собрался гасить огарок. Медленно догорающая свечка хоть и не давала особо много света, чтобы осветить даже такую каморку, но все равно распускала бутон из танцующих теней на стенах и потолке, которые выплясывали резкие и жутковатые танцы.
         Заглядевшись на пляску теней, шпрехшталмейстер далеко не сразу обратил внимание на тихо раздающиеся за дверью шаги. Когда же звук скрипучей половицы отвлек его от игры светотени Штайл невольно вздрогнул, но вспомнив, что Актер еще не вернулся, решил, что это либо он возвращается после очередного пропадания невесть где, либо кто-то из жильцов-постояльцев просто прошелся по коридору. Шаги постепенно становились все громче и громче, периодически прекращаясь на пару секунд, но потом снова возобновляясь. «Кто бы это ни был, он, по всей видимости, отлично заучил расположение гнилых досок в полу. Видимо тоже не хочет потревожить старую»-подумал Штайл и уже собираясь поплотнее закутаться в одеяло и протянув смоченные пальцы к фитильку свечки, услышал, как шаг неизвестного по ту сторону двери ускорился. Медленно нараставшее ранее любопытство шпрехшталмейстера быстро начало перерастать в страх. Неожиданно шаги прекратились и кроме звука дождя ничего более не было слышно. Дом погрузился во мрачную тишину. «Если это Актер, то он уже должен стоять по ту сторону двери.»-размышлял напуганный директор. «Почему же он тогда не заходит? У него ведь есть ключ!»
         Раздался громкий стук. Точнее стук был довольно аккуратным и тихим (стучавший явно не собирался беспокоить других постояльцев), но в тишине звук, отражаясь от голых стен маленькой комнатки, и в голове напуганного директора, прозвучал подобно грому. А может это то и был гром, раздавшийся с улицы?»
         «Это не Актер! Это точно не Актер! У Актера есть ключ!»-до смерти напугавшись запаниковал Штайл.- «Может это домовладелица? Или ее муж? Но и у них должен быть ключ! Господь милосердный, я не хочу умирать на чужбине!»
         Тем временем стук повторился. Медленно переставляя дрожащие ноги и взяв в также трясущуюся руку почти догоревшую свечу, шпрехшталмейстер подошел к двери. Из-за перемещения единственного источника света в помещении все пространство вокруг директора труппы поглотил мрак.
         «Кк-кто т-там?»-дрожащим голосом спросил он.
         На пару секунд, кроме звука дождя снаружи здания, дом погрузился в тишину. И в тот момент, когда Штайл подумал о том, что не привиделось ли ему все это после той бурды, что он допил ранее, как по другую сторону двери раздался тихий, слегка хрипловатый голос:
         «Прошу прощения за столь поздний визит, но не соблаговолите ли Вы сказать, не в этом ли номере временно проживает начальник цирковой группы, которая прибыла в город несколькими днями ранее?»
         -Д-да, а что Вам нужно? - спросил в ответ директор.
         -Заключить с Вами, сударь, одну крайне выгодную сделку.
         -Выгодную? -задумался Штайл, постепенно прекращая дрожать.
         -Все верно. Не соизволите ли меня впустить? А то деловые разговоры через стену не ведутся.
         -Я…-на пару секунд директор цирка задумался. «Что если это вероломный грабитель, который просто хочет меня обокрасть и затем прикончить как свидетеля? С другой стороны, он уже мог бы вскрыть дверь, да и стал бы вор стучать? Да и красть у меня вроде нечего, а если он сделает выгодное предложение, то я еще и заработаю!». Думая о возможном заработке, он невольно сунул руку в карман с почти пустым кошелем. В итоге алчность побороло осторожность и со словами «Была не была!», шпрехшталмейстер резко открыл дверь.
         В тот же момент, когда дверь отворилась, свеча также резко и потухла от созданного открытой дверью сквозняка. И все, что успел увидеть шпрехшталмейстер по ту сторону проема, это широкую, белоснежную улыбку…